Фредел, с головой погружённый в стоящую перед ним задачу, несколько оторвался от реальности и позабыл, что имеет дело не с коллегами, которые отлично осознают, что такое обязанность и долг. Учитель-системщик несколько мгновений смотрел на бунтаря в недоумении, словно бы пытался понять, что происходит. Поэтому ничто не успело встать на пути вспышки ярости, которая внезапно обуяла Илью.

Отношение петербуржца к этому своему однокласснику было густо замешано на тех неприятных чувствах, которые Илья успел испытать за три года их довольно тесного общения. Обиды, которые ему приходилось терпеть от него на первом году обучения, деланное добродушие потом и вынужденное общение с ним — не просто так, конечно, а с расчётом, который едва не обернулся против юноши из Дневного мира, — уже этого хватило бы для острой неприязни. Вспоминая же, что с подачи Ферранайра и его друзей он едва не лишился своего виверна, своей свободы и даже жизни, Илья понимал, что едва ли способен сдерживаться. К тому же в этом теперь не было необходимости.

Правда, пока они почти не сталкивались, но теперь, обратив на себя внимание Ильи, аргет и его поступок как бы вызвали в душе одноклассника всё то, что так долго хранилось там, старательно заталкиваемое в глубины памяти.

— Если ты не желаешь тут находиться и выполнять указания учителя и директора, то фига ль ты тут торчишь?

— Почему, интересно, я должен ввязываться в войну, которую затеяла директриса, и помирать в этой войне? А свои указания ты знаешь куда можешь засунуть себе?..

— Ну и катись отсюда на все четыре стороны! Чмо трусливое! — заорал разъярённый Илья, совсем позабыв, что всё ещё находится в обществе учителя. — Баба!