Ближайший друг Ферранайра посмотрел на петербуржца с ненавистью и плохо исполненным презрением.

— Пошёл ты, понял?

— О, какая смелость! Почему я до сих пор не вижу, как ты блистаешь каблуками?

— Какое твоё собачье дело, интересно? Я буду там, где захочу, и тебя это не касается. Захлопни пасть.

Илья шагнул к Ирбалу, а тот, слегка повернувшись, явно изготовился к драке.

— Это точно так же не должно меня касаться, как твоё участие в похищении Андисты Инвии? И в покушении то ли на меня, то ли на обоих мастеров?

Хотя Ирбал был бледен, и это намекало на то состояние опасения и смятения, в котором тот пребывал, молодой человек сумел изобразить вполне правдоподобную усмешку.

— Я нисколько не сомневался, что ты меня боишься. Иначе откуда такая настойчивость в стремлении избавиться от меня?

— Боюсь? Тебя? На каком месте смеяться? Мне кажется, или я вас обоих с твоим дружком нехило натянул?

Смех Ирбала был оскорбителен.

— Мечтай, мечтай! Если бы такое ничтожество, как ты, хоть кому-то и зачем-то было нужно, тебя бы давно уже прибрали к рукам. Но поскольку мозгов у тебя так же мало, как много самодовольства, ты никому на хрен не нужен!

— Закрутил-то, закрутил. Даже сейчас трусишь признаться, что вы с твоим дружком, который весь из себя сама смелость, вляпались во все эти мерзкие делишки по макушку. Хотя даже последнему идиоту тут всё очевидно.

— Тебя наши дела не касаются.

— Хренассе — не касаются!!!

— Как же страстно тебе хочется чувствовать себя в центре внимания, ты даже готов поверить во что угодно, лишь бы вообразить себя самым-самым!

— Как говорят у меня на родине — завидуй молча.

— Чему завидовать?! Самомнению? Тьфу!

— А ну прекратили! — рявкнула госпожа Оринет. Такого тона у всегда сдержанной учительницы энергоразвития ученики не слышали никогда, и он произвел на них впечатление, какое мог бы произвести настоящий артналёт. — Что вы тут затеяли? Силы девать некуда? Марш снег разгребать! Оба!